Владимир Васильевич Бойков из тех дирижёров, работа с которыми запоминается на долгие годы. Он учил нас тому, как надо готовиться к спектаклю. Моё личное зна­комство с ним состоялось тогда, когда я была ещё студенткой Кон­серватории и начала работать в оркестре театра. Всё было интерес­но, хотелось всё успеть - и то, что в нотах написано, успеть сыграть, и в паузах посмотреть, что вокруг происходит, особенно то, что тво­рится на сцене; с того места, где располагаются первые скрипки, сцену видно, и это огромное искушение. Владимир Васильевич был очень внимателен в работе, даже скрупулёзен, и требовал этого от других. Нередко он проверял знание партий прямо на репетициях при всём составе оркестра. В любой момент мог попросить испол­нить какой-нибудь фрагмент отдельную группу инструментов, или по двое, или даже по одному. Это, безусловно, было очень волни­тельно и страшно, хотелось соответствовать опытным музыкантам, которые в оркестре играли уже многие годы.

Владимиру Васильевичу была свойственна особая гиперот­ветственность, это качество заставляло его контролировать себя и подвластных его руке музыкантов, находящихся в оркестровой яме и на сцене.
На репетиции он всегда приходил с планом конкретных задач, который заранее себе составил, доводил эти задания до нашего сведения и всегда стремился выполнить их полностью. Над некото­рыми музыкальными фразами мог работать очень долго, добиваясь именно того звучания, которое соответствовало бы его внутренне­му слышанию. Например, в сцене письма из оперы «Евгений Оне­гин» П. И. Чайковского, есть маленькое соло скрипок, всего 6 нот, но как же мы над ними трудились!.. Владимир Васильевич терпеливо объяснял, как должна звучать эта фраза, какое трепетное чувство испытывала в этот момент героиня, и как чисто и бережно должны скрипки исполнить эти 6 нот. И если на спектакле это удавалось, мы всегда получали от него жест одобрения.

На первом месте у него всегда стояла музыка и образы, которые композитор зашифровал в звуках, поэтому вся его работа подчиня­лась воплощению замысла автора. Если что-то вдруг не получалось, он терпеливо искал и находил нужные темпы, тембральные краски, интонации и мог передать своё видение музыкантам. Он знал спе­цифику всех оркестровых инструментов, казалось, что на всех он умеет играть, мог советовать аппликатуру и штрихи. «Звучит как-то кондово», - так характеризовал он неудачное исполнение какого- либо фрагмента, если тема звучала просто и не интересно, «дере­вянно», - и всегда добивался тонкости и одухотворенности. В пар­тии первых скрипок балета «Испанские миниатюры» есть вписки, сделанные рукой маэстро - он добавил несколько музыкальных фраз, чтобы оркестровка стала интереснее, и народная музыка зазвучала богаче и ярче. Бывало, что он мог резко высказаться в адрес музыкантов, но это никогда не было обидно, потому что всё, что делал Владимир Васильевич, было подчинено служению искусству. А это и есть высшая цель каждого артиста и музыканта, на каком бы месте он ни находился - на первом или последнем пульте, солист он или артист хора, или тот, кто руководит создани­ем спектакля - дирижёр, находящийся за дирижёрским пультом.