Вполне допускаю, что далеко не каждому читателю будет инте­ресно следить за ходом событий, следующих друг за другом. Порой непредсказуемых, порой скучных. Это будет честный рассказ о том, чему несколько лет были посвящены все мои помыслы и желания. Я расскажу о том, как сложен путь от рождения идеи до её реаль­ного воплощения. Рождения спектакля «Коко Шанель: страницы жизни...» на сцене Нижегородского Академического театра оперы и балета им. А. С. Пушкина.

Желание увидеть на сцене нашего театра спектакль, где глав­ным действующим лицом должен стать костюм, у меня, в то время директора, возникло спонтанно. Однажды довелось побывать на конкурсе молодых дизайнеров. Показ вызвал резкое неприятие. Возможно, я излишне консервативна, но принять драные джинсо­вые одёжки, лохматые, словно давно нечёсанные головы, безумно яркие, «электрические» или, наоборот, линялые цвета как произве­дение дизайнерского искусства было свыше моих сил.

И, - неожиданно, как протест, - в душе зародилась идея спек­такля, где костюм будет главным действующим лицом. Но вскоре театр взял в арендный прокат балет «Грёзы любви», талантливого балетмейстера Аллы Сигаловой, потрясающие костюмы к спектак­лю создал известный историк моды Александр Васильев. Идея со­здания собственного спектакля несколько отступила. Собствен­ник спектакля Натан Слизенгер предоставил возможность в тече­ние трёх лет показывать «Грёзы любви» на нижегородской сцене.

Приём зрителей был очень тёплым, интерес к спектаклю не угасал в течение всего времени показа. Многие женщины приходили в те­атр на этот спектакль по нескольку раз. Но срок аренды закончился. А я вернулась к своему желанию создать собственный спектакль, в котором костюм будет царить на сцене и возвышать Её Величест­во женщину, придавая ей изысканность и чарующую элегантность. Начались долгие и мучительные поиски того, кто мог бы создать либретто, подобрать музыку (предполагалось, что спектакль будет проходить в сопровождении фонограммы, что значительно сни­жает постановочные затраты), нужен художник, который был бы в состоянии придумать и воплотить в жизнь костюмы, о которых мечталось. Формирование постановочной группы шло долго и му­чительно. Вначале за воплощение идеи взялся известный москов­ский балетмейстер Юрий Пузаков. И хотя идея создания нового спектакля уже накрепко поселилась в моей голове, но о том, в ка­ком жанре он должен быть поставлен, я не задумывалась: главное - он должен быть красивым, лиричным, пробуждающим своей кра­сотой тёплые чувства в сердцах зрителей.

Мы, как это и полагается, заключили с Ю. Пузаковым договор о создании либретто с последующей постановкой спектакля на на­шей сцене. Прошел год, подошло время предоставить театру гото­вое либретто, но, оказалось, что вместо двухактного балета Юрий Викторович смог сочинить только десятиминутный танцевальный номер. Однако в плане работы театра значился двухактный спек­такль с условным названием «О любви».

Выход из сложного про­изводственного тупика был найден, благодаря идее самого Юрия Викторовича: он предложил перенести на нашу сцену балет «Ка­занова», успешно поставленного им незадолго до нашей встре­чи в Чувашском театре оперы и балета. Принимая во внимание условное наименование будущего спектакля, заявленного в на­шем производственном плане, новый спектакль получил название «Лики любви. Казанова».

Спектакль получился: в нём звучала музы­ка Т. Альбиони, Л. Бетховена, А. Вивальди, В. А. Моцарта. Алла Шама- нина создала интересные декорации, костюмы для артистов бале­та были лаконичными и выразительными. Зрителям понравилось...

Я позвонила ей и предложила поработать над этой темой. Но, видимо, сформулировала своё желание невнятно и прекрасно по­няла, что именно этим вызвала отказ Ольги Тимофеевны браться за новое дело. Но я упрямо звонила ей в Сочи почти каждое утро. (Она ставила там спектакль). Мои надежды на возможность созда­ния задуманного таяли с каждым днём...

Прошло более двух лет, прежде чем раздался долгожданный звонок, и Ольга Тимофеевна сказала мне о том, что готова создать спектакль. В нём нужно рассказать о непростой жизни Габриэль Шанель! Эта идея сразу же мне понравилась: во-первых, она дава­ла простор художнику создавать изысканные костюмы, а во-вторых, она могла рассказать о судьбе великой француженки, вышедшей из низших слоёв общества, но достигшей творческих высот и все­мирного признания. Это могло стать хорошим примером для под­ражания для молодых творческих натур, начинающих свою жизнь.

Договор о создании либретто между нами был немедленно за­ключён. Помощь Ольге Тимофеевны в сборе материалов оказал её супруг Александр Бутвиловский.

Работа шла споро. Через год первый вариант пьесы был готов и принят художественным советом театра. Автор при этом оставля­ла за собой право доработки и внесения необходимых изменений, если они понадобятся в ходе постановочной работы...

От фонограммы она категорически отказалась. Только компо­зитор! Только новая свежая музыка! Пришлось согласиться. Начал­ся упорный поиск. Ольга Иванова обращалась к нескольким мос­ковским музыкантом, но тема, предложенная нами, им показалась слишком легковесной. Вот тогда-то я и назвала имя нашего нижего­родского композитора, Народного артиста России, ректора консер­ватории им. М. Глинки Эдуарда Фертельмейстера. У нас с Эдуардом Борисовичем в то время были напряжённые отношения, и я, боясь отказа, решила, что лучше, если предложение поступит от автора либретто. Я услужливо набрала нижегородский номер и передала трубку Ольге Тимофеевне. Первая фраза, которую она произнесла, повергла меня в шок: «Добрый день Эдуард Борисович! Не хотите ли Вы слиться со мной в творческом экстазе?» Далее пошёл де­ловой разговор о пьесе, о решении спектакля и о прочих серьёз­ных вещах. Правда, Эдуард Борисович был крайне удивлён тем, что предложение о работе в нижегородском театре поступило из Мо­сквы.

Но тогда, к своему стыду, я ничего не знала об этой женщи­не, русском мастере, человеке-легенде, истинном художнике, оста­вившем после себя великое творческое наследие, которое живёт в картинах наших художников, писавших портреты известных особ царского рода, великих артистов, людей разных сословий. Она су­мела найти себя и в послереволюционной России, создав моду для женщин-производственниц. Кстати, Надежда Петровна роди­лась в нашей области, и это ещё одна из причин для сожаления. Это своё незнание простить себе не могу. (Это воспоминание всего лишь заметка на полях дневника моей памяти.)

А пока, создавалась музыка, оставался нерешенным главный вопрос - кто будет художником спектакля, будет работать над со­зданием костюмов. А их предполагалось изготовить великое мно­жество.

И только через два месяца прозвенел звонок, и я услышала долгожданное: «Хорошо. Я попробую». Я вновь засобиралась в Че­боксары, потому что меня как директора волновало отсутствие официального договора, но на сей раз Игорь Дадиани приехал сам. Правда, попросил, перед тем как подписывать документы, собрать ему артистов, которые заняты в спектакле.

Он долго разговаривал с каждым, рассматривая их фигуры со всех сторон. С таким поведением художника театр столкнулся впервые, но никто не высказывал обиды на его некоторую бесце­ремонность. На самом деле это было высшее проявление профес­сионализма: художнику было важным почувствовать каждого ар­тиста, для каждого создать свой персональный образ и изготовить костюм. Он хотел, чтобы исполнителям было удобно находиться на сцене, чтобы его костюмы приросли к ним, словно «вторая кожа».

Игорь Дадиани поразил весь творческий коллектив театра той тщательностью своей работы, какую ни до него, ни после нам ви­деть не приходилось. Были проработаны с документальной точно­стью не только костюмы разного времени, в котором жила и рабо­тала «великая мадмуазель», но также серьёзно были выполнены эскизы обуви, реквизита и прочие детали образа. Особое внима­ние, что вполне естественно, было уделено созданию шляпок, кото­рые в начале пути изготавливала Габриэль Шанель.

Самые сложные костюмы шились в Доме моды Игоря Дадиа­ни в Чебоксарах. На примерку он всегда приезжал в театр лично. Каждая примерка превращалась в своего рода спектакль, женская часть труппы сбегалась в примерочную, чтобы посмотреть на вол­шебство, которое творил Игорь Григорьевич. Он просил артисток присесть, поднять руки вверх, покрутиться на одном месте и про­бежать по комнате; он выводил их на сцену и подолгу издали рас­сматривал. Он работал с такой страстью, с такой искренней увле­ченностью, с таким знанием истории жизни и творчества Шанель, что в скором времени стал всеобщим любимцем театра.

В городе быстро разнесся слух о необычном художнике, журна­листы наперебой стремились с ним встретиться, приходили к нему, чтобы получить интервью.

Он и в самом деле был исключительной личностью, временами несколько вальяжный. Его руки украшали крупные перстни с не­знакомыми красивыми камнями, на шее были необычные цепи, каждое украшение имело свою историю.

Журналистам хотелось заглянуть в примерочную и посмотреть на процесс его необычной работы с артистами. Не всегда это уда­валось. Если он чувствовал, что не готов к встрече с ними, то са­мым бесцеремонным образом выпроваживал каждого за дверь. Но и тогда никто на него не обижался, потому что делал он это уди­вительно естественно, так, что всем становилось понятно - он пока не готов. Но некоторые, самые упорные «рыцари пера» умудрялись, всё-таки, иногда пробраться на его репетиции.

Это не оговорка, он действительно репетировал с артистами, отрабатывая правильный шаг на подиуме во время показов костю­мов в дефиле. Это, оказывается, тоже не просто - правильно пока­зать костюм зрителям, чтобы не было сомнений в достоверности происходящего.
Нет сейчас необходимости говорить о том, что его костюмы стали главным украшением спектакля. За эту работу он был на­граждён нашим городом. Ему присвоили звание Лауреата премии Нижнего Новгорода, премии, которая крайне редко присваивается жителям других городов. Я видела, как Игорю Григорьевичу была приятна эта награда и как он волновался, получая ее из рук Главы нашего города...

Но вернёмся к предстоящей премьере. Уже предварительный показ спектакля вызвал ажиотажный спрос на билеты. Это был тот случай, когда призрачный замысел обрёл реальное воплощение, потому что этот замысел был принят высочайшими профессионала­ми. Дивная музыка Эдуарда Фертельмейстера, вдохновенная игра артистов, сказочно красивые костюмы Игоря Дадиани, чётко по­ставленные режиссёрские задачи, которые были приняты и вопло­щены артистами - всё это создавало праздник не только в театре, но и в городе. И, конечно, нерв спектакля обеспечивала в первую очередь исполнительница главной партии Надежда Маслова. Её внешняя похожесть на Коко Шанель и её глубокое проникновение в образ делали этот спектакль живым; иногда зрители ловили себя на мысли о том, что, следя за сценическим событиями, они забыва­ли, что находятся в театральном зале. Настолько была достоверной игра Надежды Масловой.

Часто мы замечали, что многие женщины приходили на спек­такль не по одному разу, старались приобрести билеты в первом ряду, держали в руках блокноты и карандаши, старательно перено­ся на бумагу фасоны костюмов, которые показывались в последнем дефиле Коко Шанель. Те костюмы, которые стали вечными и оста­лись актуальными по сей день.

Семь лет живет этот спектакль, все эти годы он не потерял своей привлекательности. И я счастлива, что идея его создания, так долго волновавшая мою душу, не отпускала до тех пор, пока спектакль не увидел сценического воплощения.

Жаль, что театральное искусство быстротечно. Оно живёт только в момент исполнения спектакля, а дальше остаётся лишь в благо­дарной памяти зрителей, их воспоминаниях. Возможно, в записях на электронных носителях, но это уже иная история.

У нашей «Коко Шанель...» история яркая и незабываемая. Я очень люблю этот спектакль и не стесняюсь говорить об этом.