За годы нашего долгого знакомства по совместной работе я привыкла воспринимать Евгения Алексеевича не только как ода­рённого художника, человека высокой культуры, но и как друга, с которым можно посоветоваться, обратиться к нему за помощью, быть понятой в сложные моменты жизни.

Евгений Алексеевич - человек известный. О нём много написа­но на страницах «толстых» журналов, газетные полосы размещают развернутые публикации о каждой его премьере, да и телевидение тоже не обходит его творчество своим вниманием.

О даровании театрального художника лучше всего говорят его спектакли. Оформление, выполненное Евгением Алексеевичем, всегда радует зрителей нашего театра. Его спектакли широко пред­ставлены на нашей сцене, они идут в других городах нашей страны и за её пределами.

Говоря о художнике театра, прежде всего, нужно рассказывать о его спектаклях - ярких, образных, праздничных ... Но как расска­зать об эмоциях, которые испытываешь, глядя на сцену? Спектакли нужно видеть самому, самому человеку прочувствовать их атмос­феру.

Мне же очень интересна личность самого художника. Как он формировался, откуда черпает творческое вдохновение?

Все мы берем своё начало в детстве. Евгений Алексеевич ро­дился и вырос в семье московских интеллигентов, где строгий отец был доктором юридических наук, любящая мать - врачом. Роди­тели были знатоками литературы и искусства, любили театр. Поэ­тому вполне естественно, что 5-летнего Женю они повели на пер­вый в жизни спектакль в лучший театр страны - Большой. Это был «Щелкунчик». Ребёнка сразу же поразила красота, буйство красок, загадочный и незнакомый доселе мир сказки. Мальчик был по­корён праздничной атмосферой сценического действия. Кто знает, возможно, именно здесь, в Большом, у него возникли первые смут­ные желания оказаться рядом со сказочными героями. Может быть, эти первые детские впечатления во многом и определили выбор будущей профессии.

Семья Евгения жила на Тверской, а это недалеко от Театраль­ной площади, поэтому уже в ранние детские годы мальчик стал постоянным зрителем Большого театра. На художественное раз­витие Евгения Алексеевича большое влияние оказала и семья его деда. Дед жил на Старом Арбате, куда после школы можно было добежать пешком. В доме деда часто собирались известные люди: художники, поэты, философы... Вечерами они спорили, обсужда­ли новые книги, картины, вели концептуальные дискуссии. Евге­нию Алексеевичу дозволялось присутствовать на этих вечерах, но только с тем условием, что он будет сидеть в сторонке у изразцо­вой печки и ни в коем случае не будет вмешиваться в разговоры взрослых. ОН и не вмешивался, только жадно вслушивался в их разговоры. Ему очень хотелось понять смысл всего услышанного.

Каждый такой вечер привносил в жизнь подростка что-то новое, незнакомое и очень интересное. Так, «по кирпичику», или, скорее, «по крупинке» обогащался внутренний мир будущего театрально­го художника. Обдумывая услышанное, он учился самостоятельно мыслить, вырабатывать собственную точку зрения на всё происхо­дящее.

Евгений Алексеевич и сегодня считает для себя большим везе­нием то, что застал период расцвета Большого театра в 60-70 го­ды - период, когда в нём создавали свои шедевры такие великие мастера театрального декорационного искусства, как Рындин, Версаладзе, Левенталь. Их творчество определяло «золотой век» про­славленного коллектива. На сцене театра того периода царили яркие, живописные, образные спектакли. Их стиль стал отличитель­ной чертой русской декорационной школы, уходящей своими кор­нями в Дягилевские сезоны в Париже, когда спектакли оформляли лучшие художники мира.

Острое ощущение прекрасного, которое было сформировано в детские и юношеские годы, стало для Евгения Алексеевича осно­вой его жизненного мировосприятия. Красота, словно сама по себе, самостоятельно окружает художника повсюду; он может увидеть её там, где обычный человек её просто не заметит. Игра света и тени на полыхающих осенних деревьях, движение нежных облаков по весеннему небу, буйство летних красок и угасающая вечерняя заря - всё это питает образное воображение художника, всё «ложится» в его личную копилку

Да и в быту Евгения Алексеевича окружают изящные и краси­вые вещи, каждая из которых имеет свою историю.

Как-то особенно элегантно он может предложить и подать вам чашечку кофе..., но я, кажется, отвлеклась. Просто хочется расска­зать не только о художнике Евгении Спекторове, но и показать его человеческие отличительные черты.

Итак, когда пришло время выбора будущей профессии, у Ев­гения Алексеевича не возникало вопроса, кем он хочет стать. Он твердо знал, что будет театральным художником. Это редкая и по- своему загадочная профессия, в ней трудно стать успешным. Дале­ко не каждый театральный художник выдерживает эмоциональные и психические нагрузки, которые неминуемо будут сопровождать всю жизнь. Многие художники театра не выдерживают и «сходят» с дистанции...

Родителям Евгения Алексеевича хотелось, чтобы он выбрал «более земной» и практичный жизненный путь, но, видя страстное увлечение сына театром, они не стали возражать. Евгений Алексее­вич был принят на художественно-декорационное (всё верно?) от­деление Школы-студии МХАТ, прославленного и известного учеб­ного заведения. Его учили мастера, преданные своему делу, и учили не только профессии, но и глубокому пониманию природы театра.

Годы учёбы - это для каждого человека, благословенные годы, когда кажется, что вся жизнь расстилается перед тобой волшебным ковром и ты сам будешь «писать» на нём свои узоры. Москва - это город соблазнов, здесь каждый делает свой выбор, как потратить свободное время. Евгений Алексеевич и здесь не изменил себе и продолжал поиск прекрасного. Богемная жизнь, в расхожем её обывательском понимании, прошла мимо него стороной. Всё сво­бодное время он проводил в музеях, на художественных выстав­ках, в библиотеках. И хотя в доме родителей была богатая библи­отека, в студенческие годы было положено начало его собрания специальной литературы.

Обучаясь в ВУЗе, Евгений Алексеевич много времени прово­дил «за кулисами» Большого театра, внимательно наблюдая за её внутренней жизнью. Здесь, в Большом, несколько позже, он прохо­дил стажировку. Большой театр стал, для начинающего художника, вторым университетом. Здесь ему довелось наблюдать за работой старых мастеров и постигать секреты их технологии. (Позже многое из увиденного он привнесёт в работу нашего художественно-деко­рационного цеха).

Шёл 1987 год. Это было время процветающего атеизма; в сте­нах монастыря располагался исторический музей. Министерство культуры России искало новые формы продвижения искусства в «массы». Оно выступило с благодатным предложением - показать оперу «Иван Сусанин» в Костроме, а нашему театру осуществить её премьеру. Коллектив с радостью взялся за эту работу.

Сейчас трудно сказать, было ли это случайностью, но дата по­каза спектакля в монастыре совпадала с датой обретения Иконы Феодоровской Божьей Матери. В те времена эту дату широко не отмечали, но все ощущали особую духовную наполненность пред­стоящего события.
Евгению Алексеевичу необходимо было решить чрезвычайно сложную задачу - органично вписать спектакль в строгие мона­стырские стены.

Мне довелось наблюдать, с какой тщательностью он, совместно с режиссёром спектакля О. М. Дадишкалиани, изучал возможности древнего монастыря, мучительно выискивая наиболее удачное ме­сто для строительства сценической площадки, ведь её нужно было расположить так, чтобы использовать монастырские храмы в каче­стве естественных декораций, сохраняя при этом атмосферу спек­такля. И с этой задачей Евгений Алексеевич справился с блеском.

Театр, понимая всю свою творческую ответственность, за спек­такль, к которому приковано общественное внимание, тщательно готовился к предстоящим гастролям. В качестве пробы спектакль был показан в июне у стен Нижегородского кремля. И хотя показ был успешным, волнение не отступало.

Наступило 16 августа 1988 года. Древние монастырские стены едва вмещали всех желающих присутствовать на историческом со­бытии. Волнение охватило не только участников показа, но и всех находящихся в «зале» под открытым небом. Спектакль шёл на еди­ном дыхании, подчинив себе само время.

В финале, когда на огромном эмоциональном подъёме прозву­чал знаменитый хор «Славься» и впервые зазвучали церковные колокола, десятилетиями до этого молчавшие, в темнеющее небо над монастырем взмыла стая голубей и закружила над монастырем, освещаемая театральными прожекторами. Словно кто-то невиди­мый благодарно приветствовал собравшихся людей.

Артисты, выходя на поклоны, с удивлением всматривались в небо... Удивленно смотрел в небо и художник, словно сомневаясь в реальности происходящего. А птицы продолжали кружить до тех пор, пока люди не стали молча расходиться, стремясь сохранить в душе полученные в тот вечер впечатления.

Кстати, мы были единственным театром, который показывал «Ивана Сусанина» в стенах этого монастыря.

После успешной премьеры Евгений Алексеевич получил пред­ложение театра занять должность главного художника. Он пред­ложение принял, и с этого времени его жизнь стала тесно связана с жизнью нашего театра.

Из множества успешных премьер Евгения Алексеевича я под­робно говорю об «Иване Сусанине», потому что мне кажется, что этому спектаклю суждено было стать судьбоносным в жизни ху­дожника.

90-е годы были трудными и в жизни страны, да и в жизни на­шего театра. На какой-то период Е.А. Спекторов вернулся в Москву, ставил спектакли в разных городах страны и за её пределами, за­нимался живописью, профессионально увлёкся художественной фотографией. Его работы были неоднократными участниками авто­ритетных выставок. Казалось, что всё складывалось удачно. Москва всё-таки предоставляет большие возможности для самореализа­ции творческих людей...

Но вновь в его доме раздался звонок из Нижнего Новгоро­да, и вновь ему было предложено поработать в нашем театре над «Иваном Сусаниным». Спектакль нуждался в авторском возобнов­лении. Евгению Алексеевичу было предложено вернуться на долж­ность главного художника театра.

Необходимость восстановления спектакля возникла в связи с тем, что в стране был учреждён новый Государственный празд­ник - День народного единства, который должен был отмечаться ежегодно 4 ноября. «Иван Сусанин» мог стать лучшим подарком городу к этому празднику. И он стал им. 3 ноября 2006 г. с громким успехом спектакль вернулся на нашу сцену и никогда с неё больше не сходил. Победное шествие «Ивана Сусанина» продолжается.
13 августа 2019 г. он был вновь показан в г. Костроме, но на сей раз спектакль проходил на центральной площади города - площа­ди им. народного героя Ивана Сусанина.

Я всегда с большим интересом наблюдаю за работой Евгения Алексеевича во время выпуска им премьеры. Обычно спокойный и уравновешенный человек, в этот период он становится жёстким, упрямым и даже, на первый взгляд, капризным: то его не устраи­вает фактура ткани, то не тот оттенок, то ткань той фактуры и цвета, но она синтетическая и плохо драпируется на фигуре исполнителя и он требует заменить её на натуральную (как это было в «Аиде»). То задник несколько морщит на швах и разрушает атмосферу спек­такля, поэтому он настаивает на приобретении бесшовного им­портного и дорогого материала. И всегда добивается своего. И так до самой премьеры, но и позже он продолжает следить за своим спектаклем, внося в него коррективы.

Не легко работать с Евгением Алексеевичем в период выпуска им нового спектакля. Но я поняла главное, - именно таким на­стойчивым в достижении поставленной творческой цели и должен быть театральный художник. Он внутренним взором заранее ви­дит общую картину будущего спектакля, он создаёт чудо на сцене и праздник в зрительном зале.

Творите чудо и дальше, Евгений Алексеевич! Дарите нам ра­дость видеть Ваши работы на сцене любимого Нижегородского театра.