Спектакль Нижегородского Академического театра оперы и ба­лета им. А.С. Пушкина опера М. Мусоргского «Борис Годунов» в ок­тябре этого года будет отмечать свой 25-летний юбилей. Не так часто «доживают» спектакли до такого почтенного возраста. Наш спектакль дожил...

Уж очень хотелось всему творческому коллективу театра вер­нуть на сцену шедевр отечественной классики. Это было время, когда театр готовился отметить своё 60-летие. Главный режиссёр театра Заслуженный Артист России, Заслуженный деятель искусств Белоруссии Отар Михайлович Дадишкилиани был убеждён в том, что 60-летие нашего театра нужно отмечать не только празднич­ным концертом, но и постановкой масштабного спектакля, входя­щего в золотой фонд отечественной классики.

Это было время коренного перелома в жизни страны, когда ак­туальными были проблемы власти и народа, совести и ответствен­ности за принимаемые решения. Всё указывало на то, что «Борис Годунов» может прозвучать особенно своевременно и современно. А, главное, в это время в театре был великолепный состав будущих исполнителей, что не часто бывает.

Итак, в 1992 г. было принято решение: будем «ставить» «Бори­са Годунова». Это было единогласное решение Художественного Совета театра (что, кстати, не часто случается). И ставить Народ­ную музыкальную драму в четырех действиях с прологом мы бу­дем в редакции и оркестровке Н. А. Римского-Корсакова. А дальше началась история, достойная пера авторов детективных романов.

Не просто подходил театр к своему будущему успеху. Какой- то, очень короткий, период музыкальное руководство театра осу­ществлял Ш. Мегриашвили, - главный дирижёр Чувашского театра оперы и балета. И, что вполне естественно, Шалва Комосович захо­тел сам поставить эту великую оперу. На постановку был приглашён маститый Питерский режиссёр. Вопрос о художнике-постановщике оставался открытым, но у постановщиков по этому поводу не было беспокойства. Они пребывали в уверенности, что впереди ещё мас­са времени и к 1994 г. премьера будет спокойно осуществлена.

Беспокойство же владело только мной: время тогда было труд­ное, нужных тканей в достатке не было, зачастую их приходи­лось красить. Материальное обеспечение спектакля было весь­ма проблематичным. Я отчетливо понимала, что нужны большие финансовые затраты, но кроме того, нужно было ещё и «найти» всё необходимое. Поэтому при каждой встрече с постановщиками я убедительно просила их: «Дайте мне хотя бы перечень необходи­мых материалов, чтобы можно было их закупать заранее».

Наконец, на одной из последних встреч, режиссёр-постанов­щик, с долей некоторого раздражения, попросил меня не беспо­коиться, потому что, кроме мешковины, им ничего не понадобится.

«А как же «польский акт»? А величие царских и боярских костю­мов?» - не понимая происходящее, робко спросила я у именитых постановщиков. И в ответ услышала: «Мы приняли решение ставить спектакль в другой редакции, а то, что вы нам предложили, нам не интересно».

Возникла долгая пауза, в ходе которой я лихорадочно сообра­жала, что же делать дальше. Сейчас трудно представить, каким мог стать спектакль «Борис Годунов» в мешковине. Возможно, мог ро­диться шедевр оперного искусства... Однако, Художественный Со­вет театра не захотел менять своего решения и отказываться от выбранной ранее редакции. С приглашёнными постановщиками, пришлось расстаться.

За постановку спектакля взялись Отар Михайлович и моло­дой, начинающий главный дирижёр театра Евгений Борисович Шейко. Они приняли решение пригласить на постановку спектак­ля талантливых московских художников Э. Стенберга (декорации) и Н. Паваго (костюмы). У театра был опыт успешной работы с эти­ми художниками: они оформляли у нас оперы «Пиковая дама» и «Бал-Маскарад».

Шёл 1993 год. Времени было вполне достаточно. Работа над «Борисом Годуновым» началась с самого начала. В апреле 1994 г. оформление (эскизы декораций и костюмов) были представлены Художественному Совету на утверждение. Заседание проходило в открытом режиме, на нём присутствовали все ведущие солисты оперы - будущие исполнители главных партий в спектакле.

Я отчетливо помню представленное оформление. Если гово­рить о нём образным языком, то это была драгоценная жемчужина на чёрном бархате. Чёрная одежда сцены, чёрный пол, на котором возвышается белоснежное лобное место почти в натуральную ве­личину, к нему из арьера сцены ведёт узкий, тоже белый, подиум, по которому должны были выходить персонажи на центральное лобное место. Здесь происходит коронация Бориса, здесь же Пи­мен ведёт свою летопись... Весь спектакль должен был проходить на этой площадке, как бы символизируя то, что каждый человек когда-то окажется на своём лобном месте.

В костюмах было представлено смешение всех веков: оприч­ники, чекисты, красноармейцы, бандиты времён чеченских собы­тий, и прочие представители репрессивного аппарата. Сам Борис в течение всего спектакля должен был быть одетым в белые оде­жды, что говорило бы о чистоте его помыслов, помыслов царя, взо­шедшего на русский престол. А в финальной сцене с колосников на него должна была падать кроваво-красная сеть, олицетворяю­щая трагизм Бориса, не сумевшего сделать свой народ счастливым и погибшего из-за предательства ближайшего окружения.

Должна сказать, что в тот период мода на подобные миксы наби­рала обороты. Каким бы был спектакль в подобном решении? Воз­можно, «Золотая маска» была бы ему обеспечена. Но тут «взбун­товались» ведущие певцы, которые категорически отказывались выходить на сцену в предложенном художественном решении.
На мой вопрос к Евгению Борисовичу Шейко, видит ли он спек­такль успешным в подобном оформлении, он ответил, что музы­кальную часть спектакля он, безусловно, обеспечит качественную. Но ведь меня волновал спектакль в целом. И вновь повисла долгая пауза.

Складывалась тяжелейшая ситуация. Руководство Областного Министерства культуры сочло, что я преждевременно доверила такую серьёзную работу молодому дирижёру, и посоветовало пе­редать спектакль опытному и талантливому Мастеру, каким, безус­ловно, был Владимир Васильевич Бойков. Я сделала перераспре­деление и незамедлительно издала приказ с изменениями, чем глубоко ранила Евгения Борисовича. Думаю, что он никогда не смо­жет простить мне этого шага.

И вот, уже после того, как жёсткий приказ о замене дирижёров- постановщиков был издан, В. В. Бойков с группой ведущих солистов, в которую входили В. Ермаков, А. Правилов, М. Ларин и другие, под­нялись в декорационный цех, чтобы ещё раз внимательно познако­миться с оформлением спектакля. О чем и в каких выражениях они говорили о предложенном художественном решении, зная горячие характеры этих артистов, можно только догадываться...

Только после этой встречи в художественно-декорационном цехе, в мой кабинет ворвался В. В. Бойков с заявлением, пока ещё устным, о том, что он отказывается от спектакля, хотя и мечтал о нём всю жизнь. «Не желаю позорить своих седин», - громогласно восклицал этот всегда сдержанный человек.

Вот так! Отказ был категорическим, да и певцы своего отри­цательного мнения не поменяли. В работе с таким оформлением они принимать участия не желали.

Напоминаю, это был уже апрель 1994 года. Ни один художник уже не сможет в такие короткие сроки предложить новое решение. Я была растеряна и не знала, что мне следует предпринять. Все говорило о том, что план постановочной работы срывается.

Две бессонные ночи провел и Отар Михайлович. И вот, накану­не майских праздников, ранним утром, он позвонил мне, и голос его буквально вибрировал от радости. Я поняла - он нашел реше­ние! Оно было до гениального простым: попросить разрешения у наследницы прав на творческое наследие Народного художни­ка СССР, Академика, бывшего главного художника Большого теат­ра поставить «Бориса Годунова» по его эскизам, эскизам великого Мастера. Для этого нужно было незамедлительно поехать в Москву и встретиться с сестрой художника Нонной Федоровной. Что мы немедленно и сделали.

Мы получили официальное разрешение воспользоваться эти­ми эскизами, но с условием, что контроль за адаптацией эскизов на нашей сцене будет осуществлять Виктор Немков. Виктор уже выполнял подобную работу в Татарском Государственном театре оперы и балета им. М. Джалиля. Но время ... Как успеть при наших ограниченных возможностях поставить такой масштабный спек­такль? Мы смогли. Часть декораций было изготовлено в Москве, са­мые сложные костюмы были изготовлены в мастерских Татарского Государственного театра им М. Джалиля. Костюмы служителей Свя­той церкви и все церковные принадлежности были изготовлены в Софрино по ходатайству Митрополита Арзамасского и Нижего­родского Николая.

Все службы театра понимали, что время упущено, и работали, практически круглосуточно. Кажется, никогда мы не работали с та­ким напряжением... Премьеру выпустили вовремя, спектакль был включён в юбилейную афишу театра.

Я держу в своих руках старую программку спектакля «Борис Годунов», которая была тщательно подготовлена Светланой Лари­ной. На ней стоит дата премьеры: 15 октября 1994 г.
Успех спектакля был оглушительным. Началась 25-летняя жизнь новой работы.

Этот спектакль занимает особо значимое место в жизни театра. Особое место он занимает и в моей памяти ... - слишком много личного связано для меня с этим спектаклем. Листаю программку, и в моей памяти оживают картины создания и жизни на нашей сце­не великого полотна М. Мусоргского.

Самым сложным моментом в работе постановщиков над лю­бым спектаклем является правильное распределение ролей среди артистов. Как правило, на каждую партию в театре есть несколь­ко претендентов. Важно не ошибиться в выборе. Хочется при этом быть абсолютно объективными и никого не обидеть, потому что важнейшим фактором будущего успеха спектакля с самого начала работы над ним является создание доброжелательной атмосферы творческого процесса. Психологическая напряженность, возника­ющая от ощущения несправедливости, допущенной при распреде­лении ролей (а и такое в театрах порой случается), отрицательно влияет на весь процесс работы.

В случае с «Борисом Годуновым» с самого начала было ясно, на какого исполнителя «ставится» спектакль. Предлагая к поста­новке шедевр Отечественного классического репертуара, Отар Ми­хайлович Дадишкилиани не единожды аргументировал свою по­зицию следующим образом: «За «Бориса Годунова» можно браться только в том случае, если есть исполнитель заглавной партии. У нас он есть! Это Владимир Ермаков. На него я и буду ставить своего «Бориса».

Весь театр работал так, словно от успеха этого спектакля зави­сит вся его будущая жизнь. Возможно, так оно и было, потому что в это время мы с волнением ждали решения о присвоении театру звания «Академический» и успешная премьера «Бориса Годуно­ва» могла свидетельствовать о безграничных творческих возмож­ностях театра. Кстати, далеко не каждый театр может качественно осуществить такую масштабную премьеру.

Работа велась с предельной тщательностью, все исполнители получили уроки не только с концертмейстерами, но и с дирижёром. Владимир Васильевич Бойков скрупулёзно прорабатывал партии с каждым исполнителем, обращая внимание на музыкальные ню­ансы, характеризующие тот или иной образ.
Естественно, что я «с близкого расстояния» наблюдала за тем, как готовил партию Бориса Владимир Ермаков. Его работа над образом не прекращалась ни днём, ни ночью. На уроках, которые проходили с дирижёром и концертмейстером, меня, конечно, не было. А вот о том, что происходило дома, могу немножко рассказать. И сделаю это исключительно с одной целью - помочь читателям понять, сколь трудна, сложна, напряжённа и тяжела работа настоя­щего оперного певца. Она принципиально отличается от того, что делают на сцене артисты, держащие в своих руках микрофон. Вы­ходя на сцену, особенно в ведущей партии, певцы оставляют там часть своей души, своё мастерство и, порой, кусочек своей жизни. (Даже вес тела становится меньше).

Итак, утро В. Ермакова начиналось с того, что он в очередной раз прослушивал записи Ф. Шаляпина и Гяурова. Этих певцов Во­лодя особенно ценил и постоянно «брал у них уроки мастерства». Именно так он говорил: «Брать уроки мастерства нужно, прежде всего, у Великих». Нередко, прослушав, он надолго замолкал, потом срывался с места, звонил В. В. Бойкову, и, еле проговорив: «Здравст­вуйте», начинал показывать по телефону отдельные музыкальные места партии... Потом он безапелляционно заявлял: «Да, ладно! Сейчас я приду, » - и стремительно «летел» в театр на встречу с ди­рижёром, которого бесконечно уважал. Это уважение было взаим­ным, поэтому Владимиру, как капризному ребёнку, многое проща­лось. И так происходило практически ежедневно.

Внутренняя работа над образом не заканчивалась и ночью. Не редкими были случаи, когда под утро он вскакивал, будил меня с одной единственной целью - показать музыкальный кусочек из оперы в той или иной интонационной трактовке. Будучи полусон­ной (да и вообще, моё ухо не способно различать подобных тон­костей в исполнении), я выслушивала его и робко спрашивала: «А тебе самому что больше нравится?» «Второй вариант лучше!» - уверенно говорил супруг. «Конечно, это значительно интереснее,» - соглашалась я, и в глубокой ночи нашего многоквартирного дома наступала тишина. Бедные соседи! Как они терпели подобные поис­ки. Однако никто из них ни разу не пожаловался на нарушение за­кона о тишине.

Я понимала, насколько важна для Володи партия Бориса, и ста­ралась, в меру своего разумения, помочь ему в работе: собрала всю историческую и художественную литературу о периоде правле­ния Бориса Годунова. В это время была издана книга Валишевского «Борис Годунов». Все эти сокровища я складывала на прикроват­ной тумбочке в комнате у Владимира. Однако он не расставался с партитурой «Бориса.» и не читал принесённую мной литературу. Иногда по вечерам я пыталась прочитать для него вслух наиболее интересные места из той или иной книги. Он, кажется, слушал меня, но я видела, что в своих мыслях он находится где-то далеко.

Наконец однажды, не выдержав моих литературных происков, Володя остановил моё чтение, объяснив причину своего нежела­ния читать и слушать: «Я иду от музыки, там есть всё для того, что­бы образ Бориса сделать достоверным. Просто ты этого не пони­маешь...» Возможно, он и был прав. Во всяком случае, чтение вслух я прекратила.
Мне давно хочется спросить у Ольги Правиловой о том, что происходило в их доме в те дни, когда Александр Сергеевич рабо­тал над «Борисом Годуновым». Ведь он готовил сразу две партии: и Бориса, и Пимена. И обе очень сложные.

В процессе работы очень помогало то, что постановщики гар­монично дополняли друг друга: стремительный, шумный, легко вос­пламеняющийся Отар Михайлович Дадишкилиани и вдумчивый, спокойный и уравновешенный Владимир Васильевич Бойков.

Огромная нагрузка в спектакле ложится на хор. Немногочис­ленный по составу коллектив нашего хора всегда отличался высо­ким художественным уровнем. В нём работают преданные своему делу артисты, для которых практически не существует вокальных проблем. В данном же спектакле проблема состояла в том, что в те­чении спектакля артистам хора приходилось неоднократно пере­одеваться: народ - бояре - народ - бояре. А это не просто нужно быстро поменять костюм. При этом нужно ещё и перейти из од­ного сценического состояния в другое. Одна манера исполнения и проживания народных сцен, и совсем другая боярских. В круп­ных театрах хор работает в два состава. Но, тем не менее, наш хор справился со всеми творческим задачами и не раз был отмечен местной и столичной критикой как яркий и высокопрофессиональ­ный коллектив.

Все мы были буквально одержимы идеей создать спектакль, который заставит зрителей ощутить высокий уровень творческо­го коллектива, привлечь к нему внимание нижегородцев, а также заставить глубоко задуматься о проблемах нравственности власти и судьбах простого народа.

Желание сделать всё возможное для успеха спектакля жило в каждом работнике театра, порой даже билетеры интересовались тем, как продвигается работа. Итак, 15 октября 1994 г. театр об­рёл новый спектакль, который долгие годы оставался «визитной карточкой» нашего коллектива. Уже через месяц 18 ноября «Борис Годунов» открывал 8-й Всероссийский фестиваль оперно-балет­ного искусства «Болдинская осень». В нём не было приглашённых исполнителей, все партии пели наши артисты.

Интерес к спектаклю был повышенным. Зрительный зал быстро заполнился зрителями, среди которых было много гостей из числа любителей и знатоков оперного искусства, представителей столич­ной критики, телевидения, журналистов основных нижегородских изданий. Царило напряжение от ожидаемой встречи с публикой. Сосредоточены были артисты за кулисами, несколько приглушенно разговаривала собравшаяся в зрительном зале публика.
Прозвенел 3-й звонок. Спектакль начался. Он шёл при полной тишине. Порой казалось, что слышно затаённое дыхание зрителей, которые старались ничего не упустить из происходившего на сцене. А на сцене происходило чудо: артисты не играли спектакль - они жили в нем, искренне сомневались и боролись за власть, предава­ли и надеялись... И видно было, что у каждого - свои цели и свои желания. Голодный, сирый народ и ослепительная роскошь россий­ской знати, - всё это было понятно и близко каждому человеку, на­ходящемуся в зале, звучало остро и современно, вызывая глубокие внутренние ассоциации.

Тишина зрительного зала сопровождала спектакль на всём его протяжении, и только после того, как артисты стали выходить «на поклоны», зал взорвался дружными аплодисментами, которые пе­реросли в овации. Стало окончательно ясно, что с этим спектаклем в театр пришёл безоговорочный успех.

Особенно остро воспринимался «Борис Годунов», когда на сце­не встречались вместе Владимир Ермаков («Борис») и Александр Правилов («Пимен»). Сегодня мы всё отчетливее понимаем, какими талантливыми были эти артисты. Они так достоверно существова­ли в своих образах, что ни у кого не возникало сомнения в том, что и Борис и Пимен могли быть только такими. Александр Сергеевич и Владимир Ермаков в жизни были большими друзьями, но их обо­их никогда не покидало чувство внутреннего соперничества, кото­рое на сцене добавляло какого-то особого эмоционального накала. Зрители чувствовали, что на сцене происходит нечто значительное и незабываемое.

С большим успехом «Борис Годунов» проходил в городах Гер­мании, восхищая искушённых немецких зрителей. На гастролях в Чебоксарах зрители аплодировали спектаклю стоя. Это единст­венный спектакль, который записан телеканалом «Культура» и хра­нится там как его фондовая запись. Он дважды был показан этим телеканалом российским зрителям и имел большой успех.

С большим успехом «Борис Годунов» проходил в городах Гер­мании, восхищая искушённых немецких зрителей. На гастролях в Чебоксарах зрители аплодировали спектаклю стоя. Это единст­венный спектакль, который записан телеканалом «Культура» и хра­нится там как его фондовая запись. Он дважды был показан этим телеканалом российским зрителям и имел большой успех.

Несколько лет подряд этим новым спектаклем открывался Все­российский фестиваль «Болдинская осень». Партию Бориса практи­чески всегда пел В. Ермаков, ревностно следя за творческим состо­янием спектакля. Только однажды, в 2001 г., её исполнял Владимир Ванеев - Народный артист России, ведущий солист Мариинского театра. Далее при жизни, все спектакли пел Владимир Ермаков. В 2003 г. на 17 фестивале он пел эту партию с особенным чувст­вом: этот спектакль был посвящён памяти Александра Правилова.

17 ноября 2006 г. «Борис Годунов» в исполнении В. Ермако­ва прозвучал в последний раз. У спектакля началась новая жизнь. Сейчас трудно сказать, смог ли бы театр сохранить этот спектакль и вдохнуть в него эту новую жизнь, если бы в театр не пришёл мо­лодой Михаил Наумов, выпускник Нижегородской консерватории им. М. Глинки. Он справился с этой сложной партией. Театр искрен­не поздравлял Михаила с премьерой и удачей. А 20 ноября 2007 г. он исполнил эту партию на 21-м фестивале. Спектакль был посвя­щён памяти Народного артиста России Владимира Ермакова.

В 2007 г. спектакль начал отсчёт новой жизни, в него пришли новые исполнители и привнесли новые краски. Главное - спектакль живёт. Ему 25 лет. Перевёрнута ещё одна страница нашей театраль­ной истории.